В вестибюле стоял полумрак и пахло сыростью, здание сохранилось хуже, чем те реставрированные дома в центре города, которые он уже видел. Однако чуть подальше раскинулся залитый солнцем сад внутреннего дворика, окруженного колоннами. Вокруг разрушенного фонтана цвели красные олеандры и пинии. Он услышал шорох травы и голоса, говорившие по-английски.

Рядом с фонтаном он увидел одетую в белое девушку, которая смотрела в его сторону. Ее темно-каштановые волосы были зачесаны назад, лицо – овальное с маленькими, пухлыми губами, широко поставленные серые глаза с немного тяжеловатыми веками несмотря на серьезное выражение лица были полны юмора. Спокойными, естественными движениями она расправляла платье. Тем не менее, что-то в изгибе ее бровей говорило о том, что она нервничает.

Перед нею стоял загорелый молодой человек в сером фланелевом костюме, прижав глаз к видоискателю небольшой кинокамеры. Камера зажужжала. Глядя на девушку в объектив, молодой человек заговорил:

– Все хорошо, только делай что-нибудь! Улыбнись, заговори, закури сигарету – все равно что, только что-нибудь делай! Если ты будешь так вот стоять, все будет выглядеть простой фотографией.

– Но, Джордж, что же я должна делать?

– Я же сказал тебе: улыбайся или говори... Девушку, видимо, охватила робость, которую всегда испытывают люди, когда знают, что каждое их движение будет запечатлено. С извиняющейся улыбкой она подняла белую сумочку и начала размахивать ею в воздухе. Потом огляделась вокруг в поисках путей к бегству и кончила тем, что расхохоталась прямо в объектив.

– Мы только пленку портим, – воскликнул молодой человек с видом рассерженного кинорежиссера.